Правда воли монаршей

«Правда воли монаршей» — политико-правовой трактат 1722 года, обосновывающий право государя определять наследника престола. Сочинение традиционно связывается с Феофаном Прокоповичем; на титуле представленного издания имя автора отсутствует. В центре рассуждения находятся родительская власть, происхождение верховного правления, обязанности монарха перед государством и выбор преемника. В Book представлено московское издание, напечатанное 7 августа 1722 года.^[1]

Предмет и адресат

Трактат объясняет принятое при Петре I установление о престолонаследии. Право действующего государя назначить преемника рассматривается как средство продолжить полезное для государства правление и предотвратить передачу власти неподходящему наследнику. Вопрос поставлен шире старшинства царских детей: автор допускает предпочтение младшего старшему и выбор человека вне собственных сыновей, если того требует пригодность к управлению.^[1]

Перед основным текстом помещено обращение к читателю. Автор заявляет, что законная сила монаршего установления не зависит от поддержки учёными доказательствами. Свою задачу он определяет как разъяснение уже установленного порядка и ответ на возражения, способные смутить недостаточно осведомлённых людей. Заглавие и предисловие тем самым связывают пространный разбор с конкретным государственным решением, а не с отвлечённым обсуждением всех способов наследования.

В каталоге Российской государственной библиотеки издание описано под именем Феофана Прокоповича; то же авторство принято в описании Президентской библиотеки. При этом титул самой книги называет предмет, Петра I и обнародованный им устав. Отсутствие имени на титуле и современная библиографическая атрибуция относятся к разным сторонам описания произведения.^[2]

Родительская власть и наследование

Первая группа доводов строится вокруг отношений родителя и детей. Автор обсуждает, что отец обязан дать сыну, как соотносятся содержание, воспитание и наследство, в каких случаях первородство не определяет окончательного решения. Частное наследование служит исходным материалом для последующего перехода к государю и его преемнику. При этом речь не ограничивается одним случаем неповиновения сына: рассматриваются усыновление, раздел имущества и предпочтение другого наследника.^[1]

Среди примеров названы древние установления об усыновлении и библейские повествования о принятии детей в семью. В рассуждении появляются Ефрем и Манассия, Моисей и дочь фараона, Есфирь и Мардохей. Автор обращается также к Гуго Гроцию при изложении исторических представлений о власти родителей. Разнородные свидетельства используются для одного вывода: естественное рождение само по себе ещё не исчерпывает всех оснований наследования.^[1]

Затем различаются два положения царского сына: ребёнка своего отца и подданного государя. Обязанность родителя воспитывать и содержать сына в соответствии с его положением отделена от обязанности передать ему верховную власть. В этой части автор доказывает, что забота о сыне не создаёт безусловного права на престол. Пригодность будущего правителя оценивается по способности сохранить государственное благо.

Понятие монаршей свободы соединено с обязанностью выбора. В трактате хороший государь отвечает не только за собственное правление, но и за судьбу устроенного им государства после смерти. Образ искусного кормчего, передающего корабль неумелому человеку, поясняет этот довод. Предпочтение достойного преемника представлено как продолжение заботы о подданных; назначение непригодного наследника, напротив, ставит под угрозу прежние труды правителя.^[1]

Верховная власть и воля народа

Вторая линия рассуждения относится к происхождению правления. Автор говорит о передаче народом общей воли монарху и выводит из этого долг подданных соблюдать его установления. Представление о таком первоначальном установлении власти соединено с религиозным учением о повиновении государю и его ответственности перед Богом. Светские и библейские доводы в книге действуют совместно, поддерживая одну политическую конструкцию.^[1]

Последствия этой конструкции раскрываются на отдельных случаях. Народ, по рассуждению автора, не может судить или сместить государя, которому передал власть, и не вправе диктовать ему выбор преемника. В качестве отрицательного примера приведена казнь английского короля Карла I в 1649 году; она получает в трактате резко осуждающую оценку. Рассказ о римском императоре Валентиниане служит примером различия между избранием правителя и распоряжением уже вручённой ему властью. Обе оценки принадлежат аргументации трактата.^[1]

При отсутствии названного наследника автор обращается к предполагаемой воле умершего монарха и порядку внутри его семьи. Если же ближайшая династическая линия прекращается и последним государем не оставлено распоряжения о преемстве, рассматривается возвращение переданной воли к народу. Эта оговорка показывает место семейного продолжения и завещательного решения в построении всей системы.

Обязанности самого монарха при этом перечислены содержательно: правосудие, защита обиженных, достаточное и умелое войско, наставление подданных в вере и честной жизни, наличие духовных и гражданских учителей. Из этих обязанностей выводится требование заботиться о достойном наследнике. Авторская защита самодержавия, таким образом, сопровождается определённым представлением о целях правления, хотя суд о выполнении этих целей он относит к Богу.^[1]

Наследственная и избирательная монархия

Отдельное рассуждение сопоставляет два вида монархии. Автор излагает доводы в пользу избирательного порядка и затем защищает преимущества наследственного. Его занимают устойчивость власти, отношения правителя с влиятельными подданными, исполнение распоряжений и опасность соперничества. Исторические примеры включены в оценку того, какой порядок лучше сохраняет государство.^[1]

Слабым местом наследственной монархии в этом построении остаётся возможность получить дурного преемника. Право назначить наиболее подходящего человека призвано устранить именно эту опасность. Оно позволяет сохранить непрерывность верховного правления и одновременно связать переход престола с личными качествами наследника. Предпочтение первородного допускается, когда сыновья равно пригодны; при существенном различии автор ставит государственную пользу выше старшинства.

После основных доводов следуют исторические и библейские примеры. Они представлены как подтверждение свободы родителей и государей при определении наследников. В заключении читатель вновь возвращается к петровскому установлению и обязанностям подданных. Композиция ведёт от разбора семейного наследования и природы власти к обоснованию конкретного порядка преемства.^[1]

История текста и представленная редакция

Московский выпуск 1722 года следует отличать от издания 1726 года. В позднейший состав вошли дополнительные документы, в том числе указ Екатерины I, связанный с распространением и чтением трактата. Печатная история произведения продолжалась и позднее: НЭБ отмечает перепечатку гражданским шрифтом в собрании Ф. О. Туманского 1788 года. Эти сведения характеризуют разные публикации одного текста, а не состав представленного здесь экземпляра.^[3]

В цифровой копии Book 63 страницы: титул, обращение к читателю и основной текст с печатной нумерацией 1–59. Основной текст начинается на пятой странице файла; на последней печатной странице указаны Московская типография и дата 7 августа 1722 года. Копия передаёт историческую орфографию и оформление книги. Библиографические каталоги описывают этот выпуск как московское издание 1722 года и связывают его с именем Прокоповича.^[4]

Язык: русский.
Источник цифровой копии: Библиотека ImWerden.
Права: общественное достояние.